Всю жизнь я стыдился своей матери. У нее не было одного глаза, и она казалась мне безобразной. Жили мы бедно. Отца я не помнил, а мать… Кто даст хорошую работу, такой как она, — одноглазой. И если меня мать старалась приодеть получше и в школе я не отличался от одноклассников, то она по сравнению с мамами других детей, такими красивыми и нарядными, казалась уродливой нищенкой.
Как видит моя душа. С вечным в моем сердце. Что-то подобное происходит со мной - и, возможно, так оно и будет для вас. Мария - это имя, эта фигура пробуждает в наших сердцах бесчисленные картины. В каждом из нас будут расти другие образы, каждая из которых будет иметь разные ассоциации. Мы никогда не сможем полностью понять эту жену и мать Господа. Мы можем приблизиться к ней, взглянуть на нее, но никогда полностью и полностью не справиться с ней. Она - Дева, Благодетель, Дева, Мать Ожидаемого и Пришествия, Матерь Церкви, Королева Небес.
Мы просто хотим открыть несколько страниц здесь, в Книге Жизни Марии. Возможно, это может побудить читателя продолжить листинг в рамках подготовки к самому Рождеству. Мария, самая слушающая и готовая. В рассказе Благовещения, которое Евангелист Лука произвел на нас так сильно, мы встретимся с Мэри в первый раз. Согласно этому повествованию, у Мэри очень сомнительные встречные вопросы Архангелу Гавриилу. Она не может поверить, что обетование ей, простой, незаметной женщине. Но в конце концов, важно то, что в Фиате она заявляет о своей готовности принять и принять то, что было предназначено и объявлено ей посланником и, следовательно, Самим Богом.
Я, как мог, скрывал ее от друзей. Но однажды она взяла, да и пришла в школу — соскучилась, видите ли. И подошла ко мне при всех! Как только я сквозь землю не провалился. В бешенстве убежал, куда глаза глядят. А на следующий день, конечно же, вся школа только и говорила о том, какая у меня мать уродина. Ну, или мне так казалось. И я возненавидел ее. «Уж лучше бы у меня вообще не было матери, чем такая, как ты, лучше бы ты умерла!» — кричал я тогда. Она молчала.
Уже здесь - в самом начале - Мария становится для нас символической фигурой широко открытого сердца, открытыми руками, которые готовы получить все от руки Бога, чтобы быть заказанными и отправленными. Эта готовность, эта доступность, это неограниченное доверие были условием для Марии стать матерью Иисуса, «Сыном Всевышнего», как говорится в ангельской речи. Мы всегда должны рассматривать эту готовность и открытость очень индивидуально. Даже там, где Бог что-то дает, это часть поиска человека, который готов принять дар.
Давайте спросим себя: неужели мы, как и Мария, каждый день, а не один раз, когда нас однажды призвали к Божьему дару и призванию? Или мы уже все спланировали сами, все и сами контролировали? Готовы ли мы когда-либо быть одаренными и оспариваемыми? И, наконец, готовы ли мы и готовы принять от руки Бога все, что он нам посылает? Наши сильные и слабые стороны, наши радости и печали, великолепие молодежи и бремя старения. Все приходит к нам от руки Бога. Насколько утешительно то, что мы, подобно Марии, позволены задавать вопросы и не всегда должны все понимать.
Больше всего я хотел поскорее уйти из дома, уйти от матери. Да и что она могла мне дать? Я усердно учился в школе, потом, чтобы продолжить образование, переехал в столицу. Начал работать, женился, обзавелся своим домом. Вскоре появились дети. Жизнь улыбалась мне. И я гордился тем, что всего достиг сам. О матери я не вспоминал.
Но однажды она приехала в столицу и пришла в мой дом. Дети не знали, что это их бабушка, они вообще не знали, что у них есть бабушка, и начали смеяться над ней. Ведь моя мать была так безобразна. Давняя обида захлестнула меня. Опять она! Теперь хочет опозорить меня перед детьми и женой?! «Что тебе здесь надо? Решила напугать моих детей?» — шипел я, выталкивая ее за дверь. Она промолчала.
Необходимо доверие и надежда - верьте, что Бог хорошо говорит с нами; Надеюсь, что путь, которым мы руководствуемся, действительно также наш путь, да, мой путь. Мария - полная радости Хвала-поющая. Посещение Марии в Елизавете, возможно, является одним из самых красивых и радостных повестей Нового Завета. Как только вы узнали и приняли свое призвание, вы переполнены внутренней радостью, которая хочет выразить себя. Кто из нас не знал этого по собственному опыту. Благодать начала, мы используем это. «Бог любит радостного дарителя», - говорится в 2-м послании к Коринфянам 9: «Это благодать, чтобы начать хорошо», - однажды сказал Дом Хелдер Камара, «это большая благодать оставаться на пути, но милости всех милостей быть верным до конца».
Прошло несколько лет. Я добился еще больших успехов. И когда из школы пришло приглашение на собрание выпускников, решил поехать. Теперь мне нечего было стыдиться. Встреча прошла весело. Перед отъездом решил побродить по городу и сам не знаю как вышел к своему старому дому. Соседи узнали меня, сказали, что моя мать умерла, и передали ее письмо. Я не особенно огорчился, да и письмо сначала хотел выбросить не читая. Но все-таки вскрыл.
Итак, давайте вспомним радость начала, но мы не остановимся на этом. Каждый день это новое начало и дает шанс на новый отъезд. Мария была полна радости и поспешно ушла, как сказано, к Елизавете. Счастье должно общаться, хочет делиться и раздавать. Он не терпит задержек, дает импульс и заполняется внутренней динамикой, которая заражает. Однако то же самое: призвание нуждается в подтверждении, нуждается в радости и сочувствии от других. Как насчет нашей готовности быть сострадательными и ободряющими, дружескими отношениями и дружбой?
Можем ли мы радоваться счастливым и скорбям со скорбями? Сможим ли мы дать другое пространство, вернуть себя и действительно быть рядом с нашим соседом? «Блаженна она, которая верила, что то, что Господь сказал ей, исполнится». Какое величие сердца говорит из этих слов Елисаветы. Очевидно, она признает особое призвание Марии. Она хвалит благословенную Марию, потому что она одержала победу над сомнением, потому что она была готова разрешить благодать работать на нее и принять уникальное достоинство, которое Бог наделил ей.
« Здравствуй, сынок. Прости меня за все. За то, что не смогла обеспечить тебе счастливое детство. За то, что тебе приходилось стыдиться меня. За то, что без разрешения приехала в твой дом. У тебя красивые дети и я вовсе не хотела их пугать. Они так похожи на тебя. Береги их. Ты, конечно, не помнишь этого, но когда ты был совсем маленьким, с тобой случилось несчастье, и ты потерял глаз. Я отдала тебе свой. Больше я ничем не могла тебе помочь. Ты всего добился сам. А я просто любила тебя, радовалась твоим успехам и гордилась тобой. И была счастлива. Твоя мама».
Она не греется в хвалебной речи Элизабет, в этой женщине не встречается фарисейская. Напротив, она сама соглашается на похвалу Магнификата. Она восхваляет святость и величие Господа. Она радуется Богу, своему спасителю, который сделал для нее великие дела и всегда проявлял справедливость и милосердие ко всем народам.
Давайте спросим себя: можем ли мы внутренне настроиться на эту радость в Господе? Где мы испытываем величие Господа, где Его милость и праведность? Где мы сделаем себя доступными, позвольте нам быть посланы как рука Бога в наше время? И последнее, но не в последнюю очередь: радостно ли мы присоединяемся к похвале молитвы каждый день или молитва становится рутинным, обязательным упражнением? Мария - учитель дискрети.
Всю жизнь я стыдился своей матери. У нее не было одного глаза, и она казалась мне безобразной. Жили мы бедно. Отца я не помнил, а мать… Кто даст хорошую работу, такой как она, – одноглазой. И если меня мать старалась приодеть получше и в школе я не отличался от одноклассников, то она по сравнению с мамами других детей, такими красивыми и нарядными, казалась уродливой нищенкой.Я, как мог, скрывал ее от друзей.
«Но Мария сохранила все эти слова и рассмотрела их в своем сердце». «И его мать сохранила все эти слова в своем сердце». Дважды это будет подчеркнуто «в сердце» в Евангелии от Луки. Мария не была женщиной великих слов. Она была спокойной персоной, но полностью внимательной, готовой слушать, задумчиво, обдумывая мир. Тем не менее, она никогда не искушалась, в тайнах Бога, нести свое духовное сокровище «на серебряном блюде». В этом отношении мы можем с уверенностью относиться к ней как к матери дискреции.
Она знала свое призвание и ее сына, но она не болтала с ней, но сохраняла в своем сердце все сдержанное и чувствительное. Возможно, мы могли смело сказать: Мария была бы хорошим святым покровителем исповедников и всех тех, кто сопровождает людей в их духовном путешествии. Она обладала даром слуха и проницательности, даром молчания и даром простого, неприхотливого, хорошего, новаторского и в то же время исцеляющего слова. Давайте спросим себя, как это происходит с нашей речью и с нашим молчанием, с нашим усмотрением и с нашим тактом, с нашим вниманием и нашей чувствительностью.
Но однажды она взяла, да и пришла в школу – соскучилась, видите ли. И подошла ко мне при всех! Как только я сквозь землю не провалился. В бешенстве убежал, куда глаза глядят. А на следующий день, конечно же, вся школа только и говорила о том, какая у меня мать уродина. Ну, или мне так казалось. И я возненавидел ее. «Уж лучше бы у меня вообще не было матери, чем такая, как ты, лучше бы ты умерла!» - кричал я тогда. Она молчала.
Можем ли мы хранить тайны Бога в нашей жизни и жизни других в наших сердцах, или мы подвергли себя принуждению говорить о самом глубоком? Можем ли мы найти хорошее и возвышающее слово в нужное время, и можем ли мы, подобно Мэри, ждать молчания и терпения для выполнения божественных обещаний?
И последнее, но не в последнюю очередь в этом контексте: готовы ли мы духовно вести себя, иметь «духовного отца» или «духовную мать», с которой мы полностью открываемся? Нам нужны люди, чтобы открыть нам Божью волю. Мы в монастыре знаем таких духовных матерей, которые, подобно Марии, живут и учат дискретизму, матери всех добродетелей. Бенедикт неоднократно напоминал своим монахам и монахиням «не пастись своими собственными препятствиями», а сопровождаться и возглавлять. Мария, графа плина, была таким человеком - недаром ученики собирались вокруг нее после Вознесения Иисуса.
Больше всего я хотел поскорее уйти из дома, уйти от матери. Да и что она могла мне дать? Я усердно учился в школе, потом, чтобы продолжить образование, переехал в столицу. Начал работать, женился, обзавелся своим домом. Вскоре появились дети. Жизнь улыбалась мне. И я гордился тем, что всего достиг сам. О матери я не вспоминал.
Но однажды она приехала в столицу и пришла в мой дом. Дети не знали, что это их бабушка, они вообще не знали, что у них есть бабушка, и начали смеяться над ней. Ведь моя мать была так безобразна. Давняя обида захлестнула меня. Опять она! Теперь хочет опозорить меня перед детьми и женой?! «Что тебе здесь надо? Решила напугать моих детей?» - шипел я, выталкивая ее за дверь. Она промолчала.
Не нужно много искать, только один, но решительный шаг над тенью моей собственной гордости. Малыш, почему ты сделал это с нами? Мария была матерью нашего Господа и по-настоящему сопровождала своего сына как мать. Она любила своего ребенка, как и все матери, и она верила в своего ребенка. Эта совершенно естественная вера, которую каждая мать и, конечно же, каждый отец, могут подтвердить, испытали, когда ребенок начал идти своим путем. Рассказ о двенадцатилетнем Иисусе в храме живо рассказывает об этом.
Сын начинает отрываться от своих родителей. Родители не понимают своего ребенка. Здесь убеждение в своем сыне должно проявить себя, оно также должно терпеть непонимание. Как трудно было, чтобы Мария поняла и приняла призвание и миссию своего сына. Ее истинное величие, однако, состояло в том, что она не отвернулась от него, а повернулась к нему - по материнской лояльности, почти бесконечному терпению и непоколебимой любви. Истинная любовь всегда выпускает, она никогда не держится быстро. Удовлетворенный и исполняющий жизненные требования для нас такой зрелой любви.
Прошло несколько лет. Я добился еще больших успехов. И когда из школы пришло приглашение на собрание выпускников, решил поехать. Теперь мне нечего было стыдиться. Встреча прошла весело. Перед отъездом решил побродить по городу и сам не знаю как вышел к своему старому дому. Соседи узнали меня, сказали, что моя мать умерла, и передали ее письмо. Я не особенно огорчился, да и письмо сначала хотел выбросить не читая.
Но как мы находимся под угрозой, мы снова и снова проецируем наши собственные желания и идеи, надежды и ожидания на людей, доверенных нам. Здесь Мэри может быть нашей руководящей фигурой. Она пошла с сыном, даже когда она не понимала. Она была в состоянии отпустить, не отпуская, полагая, что Бог, Отец, пойдет по всем дорожкам и никогда не оставит тех, кто его любит.
Мой час еще не наступил. Затем его мать говорит слугам: «Все, что он говорит вам, это так». Иисус будет работать над своим первым чудом здесь и начать свою общественную работу. Отныне Мария спокойно исчезает на заднем плане и остается скрытой до креста. Она не ищет публику. Она держится на расстоянии, но не отрываясь от своего сына. Хильдегард придумал замечательное слово в этом контексте: мы должны быть фенестрелитерами, проницаемыми для света в прямом смысле этого слова. Мы провозглашаем, подобно Марии, не нам, а Христу, как распятому и воскресшему Господу.
Но все-таки вскрыл.
«Здравствуй, сынок. Прости меня за все. За то, что не смогла обеспечить тебе счастливое детство. За то, что тебе приходилось стыдиться меня. За то, что без разрешения приехала в твой дом. У тебя красивые дети и я вовсе не хотела их пугать. Они так похожи на тебя. Береги их. Ты, конечно, не помнишь этого, но когда ты был совсем маленьким, с тобой случилось несчастье, и ты потерял глаз. Я отдала тебе свой. Больше я ничем не могла тебе помочь. Ты всего добился сам. А я просто любила тебя, радовалась твоим успехам и гордилась тобой. И была счастлива. Твоя мама».
Даже не-матери и не-отцы, такие как мы, те, у кого нет детей, могут найти в Марии пример материнства и отцовства. В образном, духовном смысле мы все матери и отцы друг для друга, для людей на нашей стороне, для тех, кому доверено. Рождаемость и плодовитость друг для друга - вот ключевое слово здесь.
Даже с болью и страданиями Мэри близка к нам. Картина матери под крестом, иногда с мечом или даже с семью мечами в сердце - вот образ пронзили сердце матери меч, о котором говорил престарелый Симеон. Это похоже на прообраз боли всех страдающих и болезненных людей. Чтобы быть таким, чтобы быть твердым, оставаться верным даже в трудные времена, до последнего - это преданность, которую мы хвалили, что есть не что иное, как образ и ответ на верность Бога для нас.
