Правильное понимание идейного содержания «Истории одного города» невозможно без уяснения ее причудливого художественного своеобразия. Произведение написано в форме летописного повествования о лицах и событиях, приуроченных к 1731—1826 гг. Сатирик и в самом деле творчески преобразовал некоторые исторические факты указанных лет.
В образах градоначальников угадываются черты сходства с реальными деятелями монархии: Негодяев напоминает Павла I, Грустилов — Александра I, Перехват-Залихватский — Николая I. Вся глава об Угрюм-Бурчееве полна намеков на деятельность Аракчеева — всесильного реакционнейшего сподвижника Павла I и Александра I. Однако «История одного города» — это вовсе не сатира на прошлое.
Сам Салтыков-Щедрин говорил, что ему не было никакого дела до истории, он имел в виду жизнь своего времени.
Не выступая непосредственно с исторической тематикой, Щедрин неоднократно применял историческую форму повествования о современных вопросах, рассказывал о настоящем в форме прошедшего времени. Блестящий образец применения такого рода приема, генетически восходящего к «Истории села Горюхина» Пушкина, дает «История одного города». Здесь Щедрин стилизовал события современной ему жизни под прошлое, придав им некоторые внешние черты эпохи XVIII в.
Рассказ идет местами от лица архивариуса, составителя «Глуповского летописца», местами — от автора, выступающего на этот раз в иронически принятой на себя роли издателя и комментатора архивных документов. «Издатель», заявивший, что во время работы его «с первой минуты до последней <...> не покидал грозный образ Михаила Петровича Погодина», язвительно пародировал своими комментариями стиль официозных историографов.
«Историческая форма рассказа, — пояснял Щедрин, — предоставляла мне некоторые удобства, равно как и форма рассказа от лица архивариуса». Историческая форма избрана сатириком для того, чтобы, во-первых, избежать излишних придирок царской цензуры, а во-вторых, — показать, что сущность монархического деспотизма на протяжении многих десятилетий нисколько не изменилась.
Манера наивного летописца-обывателя позволила также писателю свободно и щедро включить в политическую сатиру элементы фантастики, легендарно-сказочный, фольклорный материал, раскрыть «историю» в бесхитростных по смыслу и причудливых по форме картинах повседневного народного быта, выразитьантимонархические идеи в самой их наивной и потому наиболее популярной, убедительной форме, доступной для широкого круга читателей.
Вырисовывая фантастические узоры там, где нельзя было прямо, открыто называть вещи своими именами, набрасывая на образы и картины прихотливые фантастические одежды, сатирик тем самым обретал возможность говорить более свободно на запрещенные темы и вместе с тем развертывал повествование с неожиданной стороны и с большей живостью. Получалась картина яркая, ядовитая, исполненная злой издевки и в то же время формально неуловимых для цензуры поэтических аллегорий.
Обращение автора «Истории одного города» к фольклору, к поэтической образности народной речи было продиктовано, кроме стремления к народности формы, и еще одним принципиальным соображением. Как уже отмечалось выше, в «Истории одного города» Щедрин коснулся оружием своей сатиры непосредственно народной массы.
Однако обратим внимание на то, как это сделано. Если презрение Щедрина к деспотической власти не знает границ, если здесь его кипящее негодование отлилось в самые резкие и беспощадные формы, то относительно народа он строго соблюдает границы той сатиры, которую сам народ создал на себя. Чтобы сказать горькие слова обличения о народе, он взял эти слова у самого же народа, от него получил санкцию быть его сатириком.
Когда рецензент (А. С. Суворин) обвинил автора «Истории одного города» в глумлении над народом и назвал «вздором» наименования головотяпы, моржееды и прочие, то Щедрин на это отвечал: «...утверждаю, что ни одно из этих названий не вымышлено мною, и ссылаюсь в этом случае на Даля, Сахарова и других любителей русской народности. Они засвидетельствуют, что этот «вздор» сочинен самим народом, я же с своей стороны рассуждал так: если подобные названия существуют в народном представлении, то я, конечно, имею полнейшее право воспользоваться ими и допустить их в мою книгу».
В «Истории одного города» Щедрин довел до высокого совершенства наиболее яркие черты своей сатирической манеры, в которой обычные приемы реалистического стиля свободно сочетались с гиперболой, гротеском, фантастикой, иносказанием. Творческая сила Щедрина в «Истории одного города» проявилась настолько ярко, что имя его впервые было названо в ряду мировых сатириков.
Как известно, это было сделано И. С. Тургеневым в его рецензии на «Историю одного города», помещенной в английском журнале «The Academy» от 1 марта 1871 г. «Своей сатирической манерой Салтыков несколько напоминает Ювенала, — писал Тургенев. — Его смех горек и резок, его насмешка нередко оскорбляет <...> его негодование часто принимает форму карикатуры.
Существует два рода карикатуры: одна преувеличивает истину, как бы посредством увеличительного стекла, но никогдане извращает полностью ее сущность, другая же более или менее сознательно отклоняется от естественной правды и реальных соотношений. Салтыков прибегает только к первому роду, который один только и допустим».
«История одного города» явилась итогом идейно-творческого развития Салтыкова за все предыдущие годы его литературной деятельности и обозначила вступление его сатиры в пору высшей зрелости, открывающую длинный ряд новых блестящих завоеваний его таланта в 70-е гг.
История русской литературы: в 4 томах / Под редакцией Н.И. Пруцкова и других - Л., 1980-1983 гг.
Говоря о своеобразии сатиры в творчестве Салтыкова – Щедрина, нужно понимать, что его сатирический стиль, его приемы и методы изображения героев формировались вместе с идейно-творческим формированием взглядов писателя на народ. Человек, жизненно и духовно близкий к народным массам, выросший в среде народа, по долгу службы постоянно сталкивающийся с проблемами народа, – Салтыков-Щедрин впитал в себя народный дух, его язык, его настроения. Это позволило ему уже в ранних своих сатирических циклах (“Губернские очерки”, “Помпадуры и помпадурши”, “Ташкентцы” и др.) очень глубоко и верно оценивать хищническую сущность крепостников, дворянства и нарождающейся буржуазии и кулачества.
Именно здесь начинало оттачиваться оружие сатирика. Н. А. Добролюбов писал о творчестве Салтыкова-Щедрина в тот период так: “В массе же народа имя г. Щедрина, когда оно сделается там известным, будет всегда произносимо с уважением и благодарностью: он любит этот народ, он видит много добрых, благородных, хотя и неразвитых или неверно направленных инстинктов в этих смиренных, простодушных тружениках. Их-то защищает он от разного рода талантливых натур и бесталанных скромников, к ним-то относится он без всякого отрицания. В “Богомольцах” его великолепен контраст между простодушной верой, живыми, свежими чувствами простолюдинов и надменной пустотой генеральши Дарьи Михайловны или гадостным фанфаронством откупщика Хрептюгина”. Но в этих произведениях Щедрин еще не обладает всей полнотой сатирической палитры: психологические портреты чиновников, взяточников, бюрократов, хотя и подкреплены говорящими фамилиями, как у этого Хрептюгина – захребетника народного, еще не несут на себе печати злого обличительного смеха, каким заклеймены уже герои “Истории одного города”. Вообще, если бы “История одного города” не была таким талантливым и глубоким произведением, каковым оно является, его можно было бы использовать как учебное пособие о формах и методах применения сатиры. Здесь есть все: приемы сатирической фантастики, необузданная гиперболизация образов, гротеск, эзоповский язык иносказаний, пародия на различные институты государственности и политические проблемы.
“Проблемы политической жизни – вот те проблемы, в художественную трактовку которых у Щедрина обильно включается гипербола и фантастика. Чем острее политические проблемы, затрагиваемые сатириком, тем гиперболичнее и фантастичнее его образы” 2,224. Например, тупость и ограниченность государственных чиновников, занятых ограблением народа, Салтыков-Щедрин описывал и раньше, однако только в “Истории одного города” появляется Брудастый с его пустой головой, в которую встроен органчик с двумя романсами “Разорю!” и “Не потерплю!”. Все презрение, которое только способен был выразить автор к подобного рода деятелям, выражено в этом гротесковом образе, переданном в фантастическом, якобы, плане. Но намек автора, что подобные фигуры – не редкость в русской действительности, действует на общественное мнение гораздо острее. Образ Брудастого – фантастический и поэтому смешной. А смех – оружие. Умному человеку он помогает верно оценить явление или человека, а деятели, подобные Брудастому, узнав себя, тоже вынуждены смеяться, а то как бы все не узнали об их пустой голове. Здесь автор, кроме того, применяет прием присвоения своим персонажам говорящих фамилий (брудастый – особая порода свирепых лохматых собак), – и вот получается знаменитый щедринский персонаж: тупой, свирепый, с обросшей шерстью душой человек.
И тогда можно представить, что будет с народом, отданным во власть такому правителю. “Неслыханная деятельность вдруг закипела вдруг во всех концах города; частные пристава поскакали; квартальные поскакали; будочники позабыли, что значит путем поесть, и с тех пор приобрели пагубную привычку хватать куски на лету. Хватают и ловят, секут и порют, описывают и продают… и над всем этим гвалтом, над всей этой сумятицей, словно крик хищной птицы, царит зловещее “Не потерплю!” 44,20. Характерная черта сатиры Салтыкова-Щедрина состоит в том, что он с особой тщательностью, с большим психологизмом рисует портреты своих героев, а уж потом эти герои, уже как бы самостоятельно, исходя именно из нарисованного автором портрета, начинают жить и действовать.
Все это напоминает театр кукол, о чем неоднократно упоминал автор в разные периоды жизни, как в сказке “Игрушечного дела людишки”: “Живая кукла попирает своей пятой живого человека”. Недаром, современный писателю художник А. И. Лебедев в своем шаржированном рисунке изобразил Щедрина в виде собирателя кукол, которых он беспощадно пришпиливает своей острой сатирой к страницам своих книг. Примером таких живых кукол в “Истории одного города” можно назвать оловянных солдатиков Бородавкина, которые войдя в ряж, налившись кровью и свирепостью, набрасываются на дома жителей Глупова и в несколько мгновений разрушают их до основания. Настоящий же солдат в понимании Салтыкова-Щедрина, как выходец из того же народа, призванный к тому же защищать народ от врага, не может и не должен выступать против народа. Лишь оловянные солдатики, куклы способны забыть свои корни, неся боль и разрушение своему народу 10,19. И все-таки в “Истории одного города” есть один чисто фантастический период. Это период правления жандармского офицера – полковника Прыща (правда, в “Описи градоначальникам” он всего-навсего майор). Но и здесь Салтыков-Щедрин остается верен своей манере: в том, что у Прыща оказалась фаршированная голова, каковая и была откушена неким сластолюбивым предводителем дворянства, скорее всего следующим за Прыщом статским советником Ивановым, который “умер в 1819 году от натуги, усиливаясь постичь некоторый сенатский указ” 44,17; в этом факте для Салтыкова – Щедрина как раз ничего необычного нет.
Автор и до “Истории одного города” выводил образы поедающих друг друга чиновников. Зависть и подсиживание, вплоть до дворцовых переворотов, – настолько характерная черта русской действительности, что, как бы ни старался автор натуральнее и правдоподобнее описать фантастическое поедание головы, политой предводителем дворянства уксусом и горчицей, – ни у кого из читателей не остается сомнений, что речь идет именно о зависти, мерзком и пакостном чувстве, толкающем человека на низость и даже на убийство соперника, мешающего занять лакомое место 10,21.
Фантастика этого периода заключена в другом: как могло такое произойти, что при правлении именно жандарма Прыща город Глупов “был доведен до такого благосостояния, которому подобного не представляли летописи с самого его основания”
У глуповцев вдруг всего “очутилось против прежнего вдвое и втрое” 44,107, а Прыщ смотрел на это благополучие и радовался. Да и нельзя было не радоваться ему, потому что всеобщее изобилие отразилось и в нем. Амбары его ломились от приношений, делаемых в натуре; сундуки не вмещали серебра и золота, а ассигнации просто валялись на полу” 44,105. Фантастичность подобного благоденствия народа как раз и заключается в том, что за всю историю России не было ни одного периода, когда бы народ жил спокойно и богато. Скорее всего, Салтыков – Щедрин, со свойственным ему въедливым сарказмом, изображает здесь укоренившуюся в России привычку пускать пыль в глаза, строить “потемкинские деревни”
В 1780 году выходит в свет «История одного города» Салтыкова-Щедрина. Очень трудно с первого взгляда определить жанр этого произведения. Это, скорее всего, историческая хроника с элементами фантазии, гиперболы, художественных иносказаний. Это блестящий пример общественно-политической сатиры, актуальность которой с годами приобретала все большую остроту и блеск.
«Он знает свою родную страну лучше кого бы то ни было», - писал о Щедрине И. С. Тургенев, и весьма примечательно, что эти слова были вызваны у него именно «Историей одного города». Начинается книга с того, что древний летописец, «сказав несколько слов в похвалу своей скромности», продолжает: «Был… в древности народ, головотяпами именуемый». Эти самые головотяпы разорили свои земли, разругались с соседями и «ободрали на лепешки кору с последней сосны». Тогда «надумали искать себе князя». Таким образом, стали они уже не головотяпами, а глуповцами, и город их стал именоваться Глуповым. Собственно повествование предваряется «описью градоначальников» в количестве 21 экземпляра. А начинается коллекция жизнеописаний глуповских градоначальников с Дементия Валамовича Брудастого. В голове его действовал огромный механизм, наигрывающий два слова-окрика: «не потерплю» и «раз-з-зорю». По мнению сатирика, в Брудастом воплощен тип предельно упрощенного административного руководителя, вытекающий из самой природы тоталитаризма. Хроника продолжается «Сказанием о шести градоначалъницах», вызывающим в памяти читателя бесчинства фаворитизма эпохи дворцовых переворотов в России. Амалька Штокфим свергла Клемантинку де Бурбони и посадила ее в клетку. Затем Нелька Ляховская свергла Амальку и заперла ее в одну клетку с Клемантинкой. На следующее утро в клетке «ничего, кроме смрадных костей, уже не было». Так обыгрывал писатель смысл образного выражения «готовы съесть друг друга». И далее идут истории о прочих градоначальниках, из которых один омерзительнее другого. И завершается это описание образом Угрюм-Бурчеева. Вот уж где деспотическая природа абсолютизма и его «обуздательские возможности» раскрываются в полной мере. Угрюм-бурчеевщина - это гениальное сатирическое обобщение всех режимов и традиций, основанных на единоначалии. Но вот на город Глупов налетел не то ливень, не то смерч и «бывший прохвост моментально исчез, словно растаял в воздухе». Заканчивается летопись загадочными словами: «История прекратила течение свое». Все население Глупова объединяет трепет, подчинение обуздательским «мероприятиям» власти. Глуповцы почти всегда показаны массой: валом валят глуповцы к дому градоначальника, всей громадой бросаются на колени, толпами бегут из деревень, даже умирают вместе. Иногда, правда, и они ропщут, даже бунтуют. Но это «бунт на коленях», с воплями высеченных, криками и стонами обезумевшей голодной толпы, как это было в неурожайный год.
Таков финал, одинаково горький для всех глуповцев. Салтыков-Щедрин любил повторять, что русский мужик беден во всех отношениях, и прежде всего сознанием своей бедности. Имея в виду эту бедность, пассивность и покорность мужика, сатирик с горечью восклицает от лица народа: «Терпим и холод, голод, каждый год все ждем: авось будет лучше… Доколе же?»
Замысел книги сформировался у Салтыкова-Щедрина постепенно, в течение нескольких лет. В 1867 году писатель сочинил и выставил на суд публики новый сказочно-фантастический «Рассказ о губернаторе с фаршированной головой» (он ложится в основу известной нам главы под названием «Органчик»). В 1868 году автор начал работу над полномасштабным романом. Этот процесс занял чуть больше года (1869-1870 гг). Первоначально произведение было озаглавлено «Глуповский Летописец». Название «История одного города», ставшее окончательным вариантом, появилось позже. Литературный труд был опубликован по частям в журнале «Отечественные записки».
Книгу Салтыкова-Щедрина некоторые люди по неопытности считают рассказом или сказкой, но это не так. Такая объемная литература не может претендовать за звание малой прозы. Жанр произведения «История одного города» масштабнее и называется «сатирический роман». Он представляет собой некое хронологическое обозрение о выдуманном местечке Глупов. Судьба его записана в летописях, которые находит автор и издает, сопровождая их собственными комментариями.
Также к данной книге можно применить такие термины, как «политический памфлет» и «сатирическая хроника», но она лишь вобрала в себя некоторые черты этих жанров, а не является их «чистокровным» литературным воплощением.
Писатель иносказательно передал историю России, которую оценивал критически. Жителей российской империи он назвал «глуповцами». Они являются жителями одноименного города, жизнь которого описана в «Глуповской летописи». Данный этнос произошел от древнего народа под названием «головотяпы». За свое невежество они были переименованы соответствующе.
Головотяпы враждовали с соседними племенами, а также между собой. И вот устав от ссор и беспорядков, они решили найти себе правителя, который устроил бы порядок. Через три года они нашли подходящего князя, который согласился править ими. Вместе с приобретенной властью люди основали город Глупов. Так писатель обозначил формирование Древней Руси и призвание Рюрика на княжение.
Сначала правитель послал им наместника, но тот проворовался, и тогда он прибыл самолично и навел жесткие порядки. Так Салтыков-Щедрин представлял себе период феодальной раздробленности в средневековой России.
Далее писатель прерывает повествование и перечисляет биографии знаменитых градоначальников, каждая из которых – отдельная и законченная история. Первым был Дементий Варламович Брудастый, в голове которого располагался органчик, что играл лишь две композиции: «Не потерплю!» и «Разорю!». Потом у него сломалась голова, и настало безначалие – смута, которая пришла после смерти Ивана Грозного. Именно его автор изобразил в образе Брудастого. Далее появились одинаковые самозванцы-близнецы, но их вскоре убрали – это появление Лжедмитрия и его последователей.
Воцарилась анархия на неделю, в течение нее друг друга сменяли шестеро градоначальниц. Это эпоха дворцовых переворотов, когда в Российской Империи правили одни женщины и интриги.
Семен Константинович Двоекуров, который учредил медоварение и пивоварение, скорее всего, является прообразом Петра Первого, хоть данное предположение и идет вразрез с исторической хронологией. Но реформаторская деятельность и железная рука правителя очень уж похожи на характеристику императора.
Начальники сменялись, их самомнение росло пропорционально градусу абсурда в произведении. Откровенно безумные реформы или же безысходный застой губили страну, народ скатывался в нищету и невежество, а верхушка то пировала, то воевала, то охотилась за женским полом. Чередование непрекращающихся ошибок и поражений привело к ужасающим последствиям, сатирически описанным автором. В конце концов, последний правитель Угрюм-Бурчеев умирает, и после его кончины повествование обрывается, а из-за открытого финала брезжит надежда на изменения к лучшему.
Так же Нестор описал историю возникновения Руси в «Повести временных лет». Эту параллель автор проводит специально, чтобы намекнуть, кого же он подразумевает под глуповцами, и кто все эти градоначальники: полет фантазии или реальные русские правители? Писатель четко дает понять, что описывает не весь род человеческий, а именно Россию и ее порочность, переиначивая ее судьбу на свой лад.
Композиция выстроена в хронологической последовательности, в произведении классическое линейное повествование, но каждая глава – вместилище полноценного сюжета, где есть свои герои, события и итоги.
Глупов находится в далекой провинции, об этом мы узнаем, когда в дороге портится голова Брудастого. Это небольшой населенный пункт, уезд, ведь двух самозванцев приезжают забирать из губернии, то есть городок является лишь незначительной ее частью. В нем нет даже академии, зато стараниями Двоекурова процветает медоварение и пивоварение. Он делится на «слободы»: «Пушкарская слобода, за ней слободы Болотная и Негодница». Там развито сельское хозяйство, так как засуха, обрушавшаяся от грехов очередного начальника, сильно задевает интересы жителей, они даже готовы идти на бунт. При Прыще же увеличиваются урожаи, что безмерно радует глуповцев. «История одного города» пестрит драматическими событиями, причиной которых является аграрный кризис.
Угрюм-Бурчеев воевал с рекой, из чего мы делаем вывод, что уезд находится на берегу, в холмистой местности, так как градоначальник уводит народ в поисках равнины. Главным местом в данном регионе является колокольня: с нее сбрасывают неугодных граждан.
На этом список героев заканчивается. Градоначальники в романе Салтыкова-Щедрина являются людьми, которые по адекватным меркам никак не способны управлять хоть каким-либо населенным пунктом и быть олицетворением власти. Все их действия совершенно фантастичны, бессмысленны и часто противоречат одно другому. Один правитель строит, другой все разрушает. Один приходит на место другого, но в народной жизни ничего не меняется. Не происходит никаких существенных перемен или улучшений. Политические деятели в «Истории одного города» имеют общие черты - самодурство, ярко выраженная порочность, мздоимство, алчность, глупость и деспотизм. Внешне же персонажи сохраняют обычный человеческий облик, тогда как внутреннее содержание личности таит в себе жажду подавления и угнетения народа с целью наживы.
Авторский замысел состоит в изображении государственного строя, в котором общество примиряется со своим вечно угнетенным положением и считает, что это в порядке вещей. В лице общества в повести выступает народ (глуповцы), «угнетателем» же являются градоначальники, которые сменяют друг друга с завидной скоростью, при этом успевая разорить, разрушить свои владения. Салтыков-Щедрин иронично замечает, что жителями движет сила «начальстволюбия», и без правителя они незамедлительно впадают в анархию. Таким образом, идея произведения «История одного города» - это стремление показать историю русского общества со стороны, как люди на протяжении многих лет переносили всю ответственность за устройство своего благополучия на плечи почитаемого монарха и неизменно обманывались, ведь один человек не может изменить целую страну. Перемены не могут прийти извне, пока народом правит сознание того, что самодержавие - есть высший порядок. Люди должны осознать свою личную ответственность перед родиной и ковать свое счастье сами, но тирания не позволяет им проявить себя, а они горячо ее поддерживают, ведь пока она есть, ничего делать не надо.
Несмотря на сатирическую и ироничную основу повествования, в нем заложена очень важная суть. В произведении «История одного города» смысл - показать, что только при наличии свободного и критического видения власти и ее не несовершенств возможны перемены к лучшему. Если общество живет по правилам слепой покорности, то притеснения неизбежны. Автор не призывает к восстаниям и к революции, в тексте нет ярых бунтовских стенаний, но суть одна - без народного осознания своей роли и ответственности нет пути к переменам.
Писатель не просто критикует монархический строй, он предлагает альтернативу, выступая против цензуры и рискуя своей государственной должностью, ведь издание «Истории…» могло повлечь для него не только отставку, но и тюремное заключение. Он не просто говорит, а своими действиями призывает общество не бояться власти и открыто говорить ей о наболевшем. Основная мысль Салтыкова-Щедрина – привить людям свободу мысли и слова, чтобы они могли улучшать свою жизнь сами, не дожидаясь милости градоначальников. Он воспитывает в читателе активную гражданскую позицию.
Особенность повествованию предает своеобразное переплетение мира фантастического и реального, где соседствуют фантастический гротеск и публицистический накал актуальных и реальных проблем. Необычные и невероятные происшествия и события подчеркивают абсурдность изображаемой реальности. Автор мастерски использует такие художественные приемы, как гротеск и гипербола. В жизни глуповцев все невероятно, преувеличено, смешно. Например, пороки градоначальников разрослись до колоссальных масштабов, они намеренно выведены за рамки действительности. Писатель сгущает краски для того, чтобы искоренить реально существующие проблемы через осмеяние и публичное поругание. Ирония также является одним из средств выражения авторской позиции и его отношения к происходящему в стране. Люди любят посмеяться, и серьезные темы лучше преподносить в юмористическом стиле, иначе произведение не найдет своего читателя. Роман Салтыкова-Щедрина «История одного города», прежде всего, смешной, поэтому он пользовался и пользуется популярностью. В то же время он безжалостно правдив, он больно бьет по злободневным вопросам, но читатель уже заглотил наживку в виде юмора и не может оторваться от книги.
Глуповцы, которые олицетворяют народ, находятся в состоянии бессознательного поклонения власти. Они беспрекословно подчиняются капризам самодержавия, абсурдным приказам и самодурству правителя. При этом они испытывают страх и благоговение перед покровителем. Власть же в лице градоначальников использует свой инструмент подавления на полную силу, не считаясь с мнением и интересами горожан. Поэтому Салтыков-Щедрин указывает на то, что простой люд и его вождь друг друга стоят, ведь пока общество не «дорастет» до более высоких стандартов и не научится отстаивать свои права, государство не изменится: оно будет отвечать примитивному спросу жестоким и несправедливым предложением.
Символическая концовка «Истории одного города», в которой погибает деспотичный градоначальник Угрюм - Бурчеев, призвана оставить послание, что у российского самодержавия нет будущего. Но нет и определенности, постоянства в вопросах власти. Остается только терпкий привкус тирании, за которым, возможно, последует что-то новое.
Интересно? Сохрани у себя на стенке!Какие художественные приёмы использует Салтыков-Щедрин в романе "История одного города" и получил лучший ответ
Ответ от Наталья Мимикова[гуру]
Мастер эзоповых речей, в сказках, написанных в основном в годы жестокого цензурного гнета, он широко использует прием иносказания. Под видом животных и птиц им изображаются представители различных общественных классов и групп. Иносказание позволяет сатирику не только зашифровать, спрятать истинный смысл его сатиры, но и гиперболизировать в своих персонажах самое характерное
можно сказать, что и идейное содержание, и художественные особенности сатирических сказок Салтыкова-Щедрина направлены на воспитание уважения к народу и гражданских чувств в русских людях. Они в наше время не утратили своей яркой жизненности. Сказки Щедрина по-прежнему остаются в высшей степени полезной и увлекательной книгой миллионов читателей.
Эзопов язык помогает выявлять пороки общества. И сейчас он используется не только в сказках и баснях, но и в прессе, в телевизионных передачах. С экранов телевизоров можно услышать фразы, имеющие двойной смысл, обличающие зло и несправедливость. Это происходит, когда о пороках общества нельзя говорить открыто.
Примером яркой политической сатиры является прежде всего повесть «История одного города». В ней описываются история вымышленного города Глупова, взаимоотношения между «обывателями и начальниками». Салтыков-Щедрин поставил перед собой задачу показать типичность Глупова и его проблем, общие детали, присущие почти всем городам России того времени. Но все черты нарочито преувеличены, гиперболизированы. Писатель обличает пороки чиновников с присущим ему мастерством. Взяточничество, жестокость, корысть процветают в Глупове. Полная неспособность управлять вверенным им городом приводит порой к самым печальным для жителей последствиям. Уже в первой главе четко намечается стержень будущего повествования: «Раз-зорю! Не потерплю!» Безмозглость градоначальников Салтыков-Щедрин показывает в самом буквальном смысле. Брудастый имел «некое особливое устройство» в голове, способное воспроизводить две фразы, которых оказалось достаточно для того, чтобы назначить его на этот пост. Прыщ же и вовсе имел фаршированную голову. Вообще к такому художественному средству, как гротеск, писатель прибегает довольно часто. Выгоны Глупова соседствуют с византийскими, Беневоленский завязывает интригу с Наполеоном. Но особенно гротеск проявился позднее, в сказках, не случайно Салтыков-Щедрин вставляет в повесть «Опись градоначальников». Из нее видно, что на посты назначают не людей с какими-либо государственными заслугами, а кого придется, что подтверждается их административной деятельностью. Один прославился тем, что ввел в употребление лавровый лист, другой «разместил вымощенные предместниками его улицы и... настроил монументов» и т. д. Но Салтыков-Щедрин высмеивает не только чиновников. При всей своей любви к народу писатель показывает его неспособным на решительные действия, безгласным, привыкшим вечно терпеть и ждать лучших времен, повиноваться самым диким приказам. В градоначальнике он ценит прежде всего умение красиво говорить, а всякая активная деятельность вызывает только страх, боязнь отвечать за это. Именно беспомощность обывателей, их вера в начальство поддерживают деспотизм в городе. Пример тому попытки Бородавкина ввести в употребление горчицу. Обыватели ответили тем, что «упорно стояли на коленях», им казалось, что это единственно правильное решение, способное умиротворить обе стороны.
Как бы подводя итог, в конце повести появляется образ Угрюм-Бурчеева. Идиот, который во имя осуществления своей бредовой идеи разрушает город, продумал все устройство будущего Неприклонска до малейших подробностей. На бумаге этот план, строжайше регламентировавший жизнь людей, кажется вполне реальным (несколько напоминает «военные поселения» Аракчеева). Но недовольство нарастает, бунт русских людей смел тирана с лица земли.
«Сказки» по праву считаются итоговым произведением Салтыкова-Щедрина. Масштаб охватываемых проблем стал гораздо шире. Сатира приобретает вид сказки не случайно. В основе сатирических рассказов лежат народные предс
